дверц

лид

"Ты, бездельник"


Ты,
бездельник,
случайных стихов
полусонный ловец, неумеха,
на железный засов позабывший от смеха
запирать осторожную дверь, ожидание счастья
сделав главным...
                         - Что скажешь теперь,
                                                        ставши частью
этих сумраков, степи, небес,
и крупичатой ноши
                            облаков?
                                Заглянувшей в подъезд стайки кошек.
Пролепечешь
оттуда, где слов дымный порох
вряд ли громче младенческих снов и печальных укоров


А.Уморин


+++

=============================================
ВСЕ теги страницы
==============================================
дверц

исторический трамвай

Лет этому трамваю не меньше ста. Потому что юные его собратья знакомы в лицо: такой же маршрут есть в Евпатрии, и покатались мы, и присмотрелись. А этот старец неведом.
Как, чем, что, из каких запасов черпают, чтобы вековой трамвай бегал, отзванивая на ходу? Где консервная банка волшебства, приводящего в действие кучу бронзовых кривошипов с чугунными шестернями?
Или это пилюля, красная или синяя, красная - едет трамвай, синяя - ржавою кучей ссыпан в задворках великого города. Городу не привыкать к мёртвым, сколько уж ссыпано их было тут, сложено и забыто. Древние города, в сущности, только надгробия. Но лучше, когда со звоном.
.

20190510_193349
.

.

Collapse )
дверц

рыбалка на волноломе

В прозрачной и холоднющей воде Босфора, баз шапки и свитров, почти на границе света и тьмы, то есть метрах на десяти глубины, тоненький блестяший шпрот тычется в громаду обмшелого волнолома - ищет еду. .А где её искать маленькому шпроту, как не возле портового волнолома, где и не так страшно, да и вода прогрета сильней, плюс - течение прибивает всякую мелочь? Время нереста мидий еще не пришло, мидии смотрят телек и чай кушают, а есть рыбкам хочется, вот и мигрирую-ю-ю-ю-т... повдоль всех 32-х километров побережья зелёного пролива, и - попадаются.
Весь волнолом ловит его. Огромный волнолом, из серых
мраморных глыб, между которыми бродят кошки, за которыми бродят продавцы фаршированных гречневой кашей мидий, перед которыми бродит морская вода пролива, корабли стаями, и - рыба! Турки на мраморе тут весьма аккуратны и, спиннигуя, стараются не мешать друг другу. Тех кто мешает - прощают, что взять с новичка: мужчины тут невозмутимы, на их королевства не посягают.
Этот вот старик на фото - вообще никого не замечал, пока у него не пошёл клёв. Спиннинги новичков свистели вокруг, как пули, лески, усаженные десятками мелких крючков сновали, распустив коготки, а он ровнехонько так забрасывал свою удочку, шаг за шагом смещая свою лесу вправо, потом шаг за шагом - влево, и - пришло. Больше ни к кому вокруг, только к нему.
С некоторым опасением я сфотографировал рыбака, но снимок был таким малым явлением в огромном механизме моря, где тихо ехали пароходы, о камни шлёпала волна их "усов", и, главное, - стоял огромный голубой простор под солнцем юга, вскарабкавшимся на дневной купол да, от отвычки и усталости, заснувшем с улыбкой, что повредить старику я не мог. Снимок был сделан, - он продолжил ловить.
С удачей, Стамбул!

DSC_0378

Collapse )

Умрн

дверц

БОСФОР 4

Однако, мы говорили о мостах.
...Задирая голову, медля ход, катер в Босфоре подкрался и глядит на мост, а темя его светлеет от солнца. Катер напоминает мужчину, глядящего в окна пятнадцатого этажа Киз Каласы, Девичьей башни своей любовницы.
- Выглянет ли? Спит? Пьяна с другим?
...Руки сжимают кривой нож. Сейчас, с визгом, кинется на стену, взберётся, убьёт...
Но - Я же катер, катер! - опоминается, и проезжает мост, не оглядываясь.
Одинокий катер экскурсии пластает голубую волну. Дельфины выглядывают из воды, как подводный патруль. Седой красавец-гид милостиво указывает нам на
дельфинов: look there! Над палубой реют восторженные вопли.
Просвещённое семейство турок из провинции наводит свои телефоны, европейская пара счастливо кричит: Dol-phi-nsss..!, американец из Калифорнии, совершающий кругосветное путешествие и американец из Нью-Йорка с экшкамерой, согласованно подходят к борту, и манифестируют братьям по разуму нечто ритмизованно-содержательное, которому, видимо, их всех в их Америке учат на случай, вот как сейчас, пока простая немецкая девушка, выпившая слишком много, но еще разумевшая слов, пытается отстегнуть окно на первом этаже кормы, но просоленную молнию окна заело, и вот она уже бьётся у плёнки, как пленённая румынка в первую ночь в гареме.
Все с восторгом вперяются в воду.
Один я - лежу. Будь у меня трубка, я бы курил трубку специально, чтобы сплёвывать в воды залива. Презрительно, чтобы все заметили и чтобы знали, - с кем.... Да беда,
- трубки не было. А было
- что в устье моего Донузлава однажды, точно такая же серая рыбища шла меня мимо метрах на двух от поверхности, и на ходу удивлённо поворачивала башку, будто спрашивала:
- Ты что тут делаешь, чучело? Кто ты?
А я, я... - я, в восторге от её соседства, забывшись, что под водой, говорил ей, серой рыбине, рассказывал о
себе, разводил руками, дудя в трубку, пускал пузыри, мычал.
Дельфин промчался быстрее поезда, я же, выдохнув воздух в слова, до-олго потом шёл эти три метра к ломкому зеркалу поверхности над головой, мыча уже от усилия, и, едва вынырнул, солнце сердито щёлкнуло меня пальцем по темени, крикнув:
- Олух!
И ведь правда что!
То есть, по всему выходило, сейчас лучше лежать и не показываться дельфинам: вдруг, вынырнет тот же самый, из Донузлава, узнает, да пристыдит. Земля-то кругла.
.

DSC_007
.
.

Collapse )

дверц

черный глаз

Города над морскими проливами, они как старухи-цыганки с золотыми зубами - в девяти цветных юбках, а в волосах кинжал. Истории их увлекательны и опасны, хотя правдивы, выпуклый глаз чёрен, ленив и один. Но видит тебя глаз её глубже сердца - до дна левой пятки, и знает: незачем грабить, сам отдашь. По добру отдают больше, а если нет - и так сойдёт, не ты, - так отдаст другой. Много нас, вас, их, потому и города над проливом богаты, золото облегает их пальцы, пальцы ушли в землю, что старше истории, оттого они темные и прекрасные.
В сущности, восточные дэвы - демоны вырастили эти города над морскими проливами, высидевши волшебное яйцо священного пеликана, только для одного: как пеликан уловляет рыбу, так уловлять людей.


DSC_0032

Collapse )

дверц

паззл (см. примечание под текстом)

Особенность восточных, то есть наиболее древних из описаний реальности в том, что вертикальная ось их картины вселенной ещё коротка, Бог близок, как мать над младенцем, оттого и образы мира тяготеют к двухмерности. Мир без имён, неназванный и малоосознанный, казался недосозданным. Можно сказать, из всей вселенной людям доступен был лишь её костяк. Время и новые механизмы познания изменили признанную большинством картину мира, и реальность разрослась ввысь и вширь, потеряла счёт измерениям и продолжает стремиться к гармонии, которая для неё шар - наиболее гармоничная из форм.
.
Лихачёв говорил об экологии сознания. Я смиренно добавляю к его фразе мысль, что экология сознания возможна лишь при соблюдении эндемичности. Каждый на своём месте. Без объединений и переходов из стана в стан. Возможно, я и дышу хлором, но это мой способ, и не отбирайте его, он, как минимум, не мешает восхищаться другими способами дыхания.
.
Мой опыт для того и существует, чтобы, наполнясь, создать из моей личности тот пазл, которого не хватает для цельной картины вселенной. Для чего эта картина - вопрос открыт, но, раз она возможна, то она есть. Поэтому, едва ли стоит даже самому себе говорить: тебе не повезло, - это убивает и убьёт. Легче слышать "тебе не повезло" из чужих уст, тут можно, хотя бы, прощать или обижаться.
.
Личный пазл, чем важней для вселенной, тем болезненней для того, кто стал им, паззлом. Со стороны, обычному взгляду они кажутся неудачны, странны. Однако, висеть в пространстве над общей, для подавляющего большинства, плоскостью, только такие способны, другим нужны плечи, соседи, оттого они обычны, сливаются и не видны. Собственно, боль от вещей, не связанных с выживанием, и создаёт личность, размер боли - равно в размер важности паззла для мироздания. А важность измерена расстоянием, на котором паззл - от всех отдельный, в пространстве, - висит. Висит, собой продлевая очертание окружности шарообразной вселенной на еще невидимом человечеству участке её. Личности неудобно, больно, хочется ко всем, но - как быть,
- Я знаю, что она (вселенная) тут есть! И эта фраза единственное, но и совершенное ей оправдание.
.
- Почему хочется ко всем, почему мой "паззл" болезнен, хотя я знаю и говорю всё это? - Я человек, вот те самые два в одном, земное с небесным, мысль и сердце - "нераздельно и неслиянно".
.
Умрн

(Прим:

в тексте я использую слово паЗЗл с двумя З не  по ошибке. По моему мнению слово, обозначающее злую судьбу человека, жертвы описания Вселенной, должно отличатьсь от обозначения картонной детальки)

дверц

БОСФОР 1

Катер возник из волн, поюлил, выглаживая себе, в синем, зеленоватую полосу, и пополз, и, подползая, оказался утюжком - тяжёлым, раскачивающимся. Он ткнулся носом, я шагнул. Пространство, только что безмерно растянутое над Босфором, вмиг стало маленьким и ненадёжным, а берег надменно возвысился:
- Пожалеешь ещё, - проговорил берег, не разжимая рта, чтобы не стряхнуть с губы рыбаков, иглы удочек. - И, чуть громче, уже к всей экскурсии: - Пожалеете!
Я быстро прошёл с носа за рулевую рубку, сел за второй, от краю, стол, опустил голову и упёрся ногами.
- Тут вот буду, и всё. А что окно рядом отстёгнуто, даже лучше: станем тонуть, в дырку и выкинусь. Да.
В отстёгнутом углу окна плеснуло: пролив согласен

DSC_0094

Collapse )

Умрн

дверц

Дерево, населённое птицами

Ярким утром июня, когда чистый воздух уже и прогрет, Ангелина идёт по желтой от пыли дороге. Облитая горячим солнцем её фигура колонной наклонена вперёд, оттого движение кажется более неукоснительно. Платок Ангелины неяркий, против уха, будто наклеена, сидит и молчит пчела.
Мир прозрачен и пуст до горизонта, на синем небе солнце одно. Щегол, невидимо повиснув в неведомой высоте, долгой-долгой соломинкой льёт свист. Звук набирается слоями, как желе, изредка проклюнутый криком суслика. Степь одета теплом и светом, лишь снизу его высунута кружевная оторочка звуков. В ближнюю, слева от Ангелины щетину овса ударяет туп-туп-туп... её шагов, весьма решительных и спорых, справа же от неё бескрайнее поле, где шаги глохнут, и одинокое дерево, распространив по всем сторонам свои тёмнозелёные листья, стоит покойно, некогда, прежде, доверив пальцы и листья погодам, да на том и покончив дело. Будто бы вышло замуж. Оттого птицы, облюбовавшие в нём места для гнёзд, поют стройно и слаженно, а бесконечное небо растворяет их кисловатый звук, как синий сахар, густея, становясь синей. Небо и земля летней степи подле дерева уже очевидно сведены единым замыслом, и лишь движение Ангелины одиноко. Ничего, кроме стука своих шагов не понимая, не слыша, и мелькания подола не видя, раскрасневшаяся под тугим платком, она идет и идет, клонясь вперёд, словно, за темя влекомая мыслью, с утра обуревающей её.
Меж тем, поле, где пролегла дорога, постепенно меняется, забирая вверх. Луговые цветы с их яркими головками отстают, травы становится жеще, а заячьи следы, пятнавшие парными ежевичками дорожную пыль, исчезают: подымаясь на холм, путь подходит к селу.
Collapse )
дверц

три кота

ГДЕ ТРИ КОТА...

Где три кота сидят во тьме,
там, видимо, сидеть и мне,
тебе, и всем, кто грустен тут.
Идите в лес, коты нас ждут,
наставив узкие зрачки,
светя ночам
как светлячки,
Ни слова, ни! Молчанье, лес...
Зелёный сумрак вверх полез,
до крон. Оттуда
капнул вниз.
И - три кота тотчас взялись
на тьмой поваленном стволе.
Вот там и я.
Там место мне.
И ты иди сидеть к котам.
День режет глаз? Там место! Там!
Сиди, хвостом свисая вниз
Молчи, - над головой навис
зеленый шум далёких крон.
Сиди, и, чуя долгий стон
и вой усталых городов,
себе шепчи:
я жить готов
я воли жажду,
а не дней,
завинченных судьбой моей,
Не шума, дерзости
а сна.
Поскольку в снах
мечта, полна
как волны, плещется у глаз.
- Покой. Покоя!
В третий раз
едва лишь это повторишь,
ты - кот.
Втроём на пне сидишь,
И хвост висит.
И вот-вот сон.
С мечтами - лучше жизни он!
Её светлей или темней,
но
ярче.
Вон из долгих дней
в зеленый сумрак, где коты.
Там буду я,
будь там и ты.
.
Умрн
9.05.18
дверц

Лис 3

ПАСЮКИ

Под белым снегом бегаю серые пасюки. Ходы-ходы-ходы под снежным покровом, и избы, и кладовые, огурчики и погребцы, и, сойдясь на развилке, они шепчутся, переходя на английский или иврит.
Вверху снег.
И пасюки жуют - жуют-жуют, вставая на стульчики поглядеть в ротную стереотрубу, или приникнув ко взблёскивающим биноклям, жуют, не снимая маленьких, движущихся от жевания рогатых касок. В окулярах Лис, а у
пасюков планы:

1. Связать Лиса.
2. Прогнать Лиса.
3. Сжевать Лиса.
...Четвёртый, пятый и шестой план в разработке, седьмой в инстанции, и вот-вот тот уже! Он то уж да. Уж этот-то...  Потому и шепчут, и теснятся, и взблёскивают, жуя-жуя-жуя.
...Слов их Лис не разбирает, уши пушисты. Ленив и толст, он высунулся из норы в бугре, заполнил вход, да так и лежит? Вход кругл, кругл и Лис. Голову свесил, глаза закрыл, недвижен.
Солнце медленно водит лапой по рыжей шкуре, ероша, шкурой шурша. От лопаток - до гла-аз. От глазика вверх, и - до - ло-па-ток. Солнцу бы самому сесть в круглой норе, глаза прикрыв. А ручки свеся, ладонями, их тыльной стороной к земле, пальцы вверх. И если коричневый палый лист под косточкой безымянного займётся вдруг, задымит, - удивлённо поднять бровь:
- Гляди-ка! Уж когда и было такой, забыто!
Да норы Сонцу нет, вот, только гладить Лиса, а тот полуспит. Голову свесил, глаза закрыл, затылку теплым-тепло.
Крикни ему:
- Па-сю-ки! - не шелОхнётся. В норе, небось, пока вход соломой заткнёшь, надышишь, поуспокоишься - полночи долой. Иной раз и валерьянка без пользы, а тут, едва тёплые пальцы Солнца до головы, бух - и сон.
- Бух и слон. - шепчет Лис. Слон медленно вплывает  с правого уголка. Серый хобот, мягкие ноги, ноги морщинистые, хвост... И опять; хобот, хобот, тепло. Дышит слон в сон теплом.
И Лис спит. Круглый, под Солнцем, в круглой норе.
Ичто-то там пасюки...

Умрн

.

29366012_405695066545510_9070255843256036867_n