дверц

лид

"Ты, бездельник"


Ты,
бездельник,
случайных стихов
полусонный ловец, неумеха,
на железный засов позабывший от смеха
запирать осторожную дверь, ожидание счастья
сделав главным...
                         - Что скажешь теперь,
                                                        ставши частью
этих сумраков, степи, небес,
и крупичатой ноши
                            облаков?
                                Заглянувшей в подъезд стайки кошек.
Пролепечешь
оттуда, где слов дымный порох
вряд ли громче младенческих снов и печальных укоров


А.Уморин


+++

=============================================
ВСЕ теги страницы
==============================================
дверц

УЗНАТЬ ИЛИ ЗАГЛЯНУТЬ

Оценивая своё настоящее ради прогноза на завтра, - а человек берёт на себя этот труд, хотя бы, ради сравнения с себе подобными и равновесия, - мы используем память, прошлое, как главный источник информации. Если искать сравнений, то концентрация мысли, внимание, подобно лупе, сводящей разрозненные факты для вывода в точке фокуса. Однако, действие, а тем более сумма действий, которыми является, по отношению к миру, человек, распространяется равно во все стороны, подобно кольцевой волне от брошенного камня, то картина прогнозируемого нами будущего заведомо неверна, поскольку задействована только "половина лупы" наиболее отстоящая от него - "задняя половина", память. Таким образом, будущее сохраняет свою полноценную непроницаемость для мысли, тайну.
То есть, чтобы предвидеть, надо восстановить "лупу" спереди, перед интересующими событиями.
Первое: убрать личностное отношение к картине будущего, вне зависимости от ощущений и страхов,
Второе: определить допустимую глубину прогноза, поскольку, конкретные предсказания потребуют визуализации, а та либо медиум(ична), либо использует уже встречавшиеся, то есть привязанные к прошлому, оттого тенденциозные образы,
Третье: достроить окружность "лупы внимания" вверх, можно сказать, поставить её "на попа", ориентируя фокус в будущее, коль скоро прямой взгляд вперед кажется невозможен. Особенность этого пункта - "лупа" должна быть уравновешена, то есть мысленно устойчива, что обеспечит некоторую гармоничность представления. И здесб важнее всего уровень, на котором оказалась, по отношению к плоскости прогноза, "уровню земли" ваше внимание, чем отчетливая картинка. Её и не должно быть, но устойчивость состояния здесь, на соотвествующей вам высоте, основное: так гармонизируются полученные представления. представление
Четвёртое: создать агента наблюдений, то есть личность, которая живёт в будущем и видит будущее, передавая свои впечатления нам.
И наконец, пятое: необходимость мысленно двигаться взад и вперед, в будущее и обратно, в процессе представления. Взгляд - и назад, заглянул и - назад. Это самый сложный пункт затрудняет исполнение всех предыдущих, но это единственный способ достичь хоть сколько-то реальных результатов. Соглядатай, "Штирлиц, шпион" должен быть проворен, ведь, в конце-концов, прогностика это тяжёлая работа.

умрн

дверц

КОПИЯ

Он подсунул руку под подушку и, вместе с подушкой, перевернул её на себя, так, что упавшие волосы забили рот, но, упрямо продолжая работу, опустил руки и, слегка напрягшись, положил на себя ее уже всю: горячую, голую.
Замотал головой, выбираясь из под ее волос, задохнулся, смеясь, повернул лицо и, сжав ей виски, чуть приподнял ей лицо, чтобы удобнее целовать.
- Ты чего у меня такая маленькая, а?
Говоря, он оплел ее ногами, сделавшись коконом, теплым коконом ей.
...Нос, щека, глаза, лоб.
Ты чего такая маааа...
Потянул гласную, словно омывая ее прозрачной водой. Глаза ее оставались закрыты, но уголки лукаво вырисованного рта чуточку дрогнули в улыбке. Обнятая, обхваченная им, она просто лежала на его теле, покойно и прочно, и эта прочность, ощущаемая им как постоянство, наконец, постоянство, то есть состояние, за которое уж не надо бороться, достигнутое, сводило его с ума. Оно было больше его ума, больше его самого: он бы не смог с таким доверием, в покое лежать, схвачен и оплетен. Схвачен и... Даже после недель этой, почти уже непрерывной, но все новой, каждый раз поражающей, как электричество, близости.
Аааа... - уже шёпотом, уже лишь выдыхая ей, на неё, изливая на кожу переполнявшее чувство. Звук, шорох гласной, сделался теплым потоком, обдувая нос её, рот, взвихриваясь об выпуклый крупный лоб, кошачьи тёрся об ушки
Ааааа... Истечение тепла не прекращалось, словно в просверленную в боку дырку засасывался воздух, проходя грудь насквозь, чтобы только нагреться, и после излиться. На неё.
Аааа...
Но вдруг, обвив руками его шею, она прижалась к рту своим ртом, решительно выключая поток.
Сквозь свесившиеся и щекочущие его лицо локоны блеснули её открывшиеся глаза:
Ты задохнёшься же, глупый!
Сказав, она снова закрыла глаза и прижалась к нему.
Тымоемоемое! - местоимение следовало повторить трижды, чтобы было прочней. Здесь были тонкости: моё следовало говорить непременно на одном выдохе, а если переходило на вдох, то не щитается, и даже против: нельзя никак и штрафные очки. За один ощибочный вдох следовало трижды проговорить "мое" на выдохе, и он тотчас запутался, оттого все сильней стискивая её и, наконец, начал раскачиваться: Тымоёмоёмоё - налееево.
Тымоёмоёмоё - впрааво. Так, бормоча, и раскачиваясь, он вконец потерял счет времени, хотя мускулы живота уже потихоньку забирало судорогой и опомнился только от её тихого смеха:
- Кажется, я тебе прилично намочила живот.
- Чем?
- Тобой. Ты вытекаешь из меня.
Лукавые уголки рта снова укололи ее щечки;
- Не будет у нас теперь ребеночка.
- Ага, щас! Я налью в тебя столько, столько... Захлебнешься. Ты, как Зевс Афину, из бедра родишь!
- Я не хочу Афину.
Голос ее прозвучал удивительно отстраненно, словно, по-прежнему оплетенная, она за секунду удалилась за океан.
- Я, не хочу, Афину! - повторилось из той дали, уже раздельно и твердо донельзя
- А кого хочешь? - глупо спросил он, как будто возможны были варианты, и, чтобы отыграть назад, продолжил:
- Ни мышонка, ни лягушку, а неведому зве...
Мгновенно обратясь в мускульный ком, одним яростным усилием высвободившись из держащих ее рук, она откинулась навзничь, упала на кровать. На нежной коже рук и предплечий медленно краснея, проступали следы борьбы.
Пораженный этой решимостью, чувствуя себя, словно титан, вдруг обрушенный богом в мрачный Тартар, он ослабил хватку, но ног до конца не разжал, а она и не вырывалась, оставшись закреплена на нем внизу, там, словно на сказанне им отмерила ровненько яда, аккурат на то, чтобы только высвободиться из рук, но остаться вместе внизу, - титан не упал, титан завис над пропастью:
- Прости, прости! - устыженно бормотал он, готовый на всё, любое, только бы вернуть как было, мир с нею на своё место, опять навсегда.
- Слушай, запоминай - проговорено было так, будто высокий голос обрел, казалось, стальной каркас:
У нас с тобой будет мальчик.
Помолчала.
- Мальчик, ты понял? Маль-чик!
С последним словом она начала приближаться из своей заокеанской дали, приближаться, надвигаться, увеличиваясь, перерастая мужчину в значении, в голосе, росте до такой степени, что, когда оказалась вся здесь, то земля прогнулась, и, сам собою, он покатился к ней, к ней, уже распластанной для него, уже раздвоенной, голой.
... - Чтоб копия, ты!
дверц

Тайна январей

А слаще всего в Ялте ее тайное, домашнее, тёплое от чугунной круглой печечки нутро. Маленькие дворики, узкие лестницы, текущие к морю, крыши домов, видимые из кабинок городской канатной дороги. Всё это здесь живое, как нигде, - пристройки, собаки, и кошки, старухи и пожилые машины, забывшие пути и потому просто вставшие посреди улиц, у старых стен: приморское время щадит неподвижность. Время у моря само неподвижно, и потому обтекает стоящих, чувствуя их родство, оттого в воздухе замирают чайки, замрут и стоят, стоят, продавливая круглые вмятины в ветре округлыми своими боками. И серые вороны тоже стоят в небесах, столь же серых, быть может они теряются и не поймут: ветер ли они сами уже, или всё еще вороны. А может быть они уже были ветром? Думая так, висят они точненько над верхушками кипарисов, чтобы не двигаться, все старожилы Ялты знают: тут надо медленно, прицельно и медленно, так, вернее. Так именно неподвижен.
Потому же стоят и Collapse )
дверц

(no subject)

удалил множество своих стихов на СИ. И еще удалю. И не только стихи.

Поэтов надо травить, особенно, когда на излёте, ведь рифмование, это наркотик.

Хочется вообще бы всё прихлопнуть наподобие комара, но привык: к тонкому вою,

утренним чешущимся покусам, - то, что называется "быт, дом". Понятно, в кавычках.

(не отчёт, не поза  - стыд)

дверц

Брат

Есть старший брат,
брат сильный.
Носит брат большие вёдра.
В мякоти ладони
вдавились дужки.
Долог путь, а град
звенит о камни и вот-вот догонит.
Дорога длинная, и кремни под ногой
сдвигаются, скользя по мокрой тверди.
Но если  скажут, что упал - не верьте.
Он вверх идёт, покудова живой.
Покуда дышит - шаг за шагом.
Взор
уперт в змею играющей тропинки.
Пот льёт вдоль позвонков и льдинки,
опавшие с небес, заводят спор,
кто первым выдохнется:
- Брат?
- Путь?
...Молчание: воде ответ неведом.
Но он идёт,
тропа уводит в небо
и
небом
брату
вверх.
Когда-нибудь.

Умрн

2008 г.

(исправлено)

дверц

исторический трамвай

Лет этому трамваю не меньше ста. Потому что юные его собратья знакомы в лицо: такой же маршрут есть в Евпатрии, и покатались мы, и присмотрелись. А этот старец неведом.
Как, чем, что, из каких запасов черпают, чтобы вековой трамвай бегал, отзванивая на ходу? Где консервная банка волшебства, приводящего в действие кучу бронзовых кривошипов с чугунными шестернями?
Или это пилюля, красная или синяя, красная - едет трамвай, синяя - ржавою кучей ссыпан в задворках великого города. Городу не привыкать к мёртвым, сколько уж ссыпано их было тут, сложено и забыто. Древние города, в сущности, только надгробия. Но лучше, когда со звоном.
.

20190510_193349
.

.

Collapse )
дверц

рыбалка на волноломе

В прозрачной и холоднющей воде Босфора, баз шапки и свитров, почти на границе света и тьмы, то есть метрах на десяти глубины, тоненький блестяший шпрот тычется в громаду обмшелого волнолома - ищет еду. .А где её искать маленькому шпроту, как не возле портового волнолома, где и не так страшно, да и вода прогрета сильней, плюс - течение прибивает всякую мелочь? Время нереста мидий еще не пришло, мидии смотрят телек и чай кушают, а есть рыбкам хочется, вот и мигрирую-ю-ю-ю-т... повдоль всех 32-х километров побережья зелёного пролива, и - попадаются.
Весь волнолом ловит его. Огромный волнолом, из серых
мраморных глыб, между которыми бродят кошки, за которыми бродят продавцы фаршированных гречневой кашей мидий, перед которыми бродит морская вода пролива, корабли стаями, и - рыба! Турки на мраморе тут весьма аккуратны и, спиннигуя, стараются не мешать друг другу. Тех кто мешает - прощают, что взять с новичка: мужчины тут невозмутимы, на их королевства не посягают.
Этот вот старик на фото - вообще никого не замечал, пока у него не пошёл клёв. Спиннинги новичков свистели вокруг, как пули, лески, усаженные десятками мелких крючков сновали, распустив коготки, а он ровнехонько так забрасывал свою удочку, шаг за шагом смещая свою лесу вправо, потом шаг за шагом - влево, и - пришло. Больше ни к кому вокруг, только к нему.
С некоторым опасением я сфотографировал рыбака, но снимок был таким малым явлением в огромном механизме моря, где тихо ехали пароходы, о камни шлёпала волна их "усов", и, главное, - стоял огромный голубой простор под солнцем юга, вскарабкавшимся на дневной купол да, от отвычки и усталости, заснувшем с улыбкой, что повредить старику я не мог. Снимок был сделан, - он продолжил ловить.
С удачей, Стамбул!

DSC_0378

Collapse )

Умрн

дверц

БОСФОР 4

Однако, мы говорили о мостах.
...Задирая голову, медля ход, катер в Босфоре подкрался и глядит на мост, а темя его светлеет от солнца. Катер напоминает мужчину, глядящего в окна пятнадцатого этажа Киз Каласы, Девичьей башни своей любовницы.
- Выглянет ли? Спит? Пьяна с другим?
...Руки сжимают кривой нож. Сейчас, с визгом, кинется на стену, взберётся, убьёт...
Но - Я же катер, катер! - опоминается, и проезжает мост, не оглядываясь.
Одинокий катер экскурсии пластает голубую волну. Дельфины выглядывают из воды, как подводный патруль. Седой красавец-гид милостиво указывает нам на
дельфинов: look there! Над палубой реют восторженные вопли.
Просвещённое семейство турок из провинции наводит свои телефоны, европейская пара счастливо кричит: Dol-phi-nsss..!, американец из Калифорнии, совершающий кругосветное путешествие и американец из Нью-Йорка с экшкамерой, согласованно подходят к борту, и манифестируют братьям по разуму нечто ритмизованно-содержательное, которому, видимо, их всех в их Америке учат на случай, вот как сейчас, пока простая немецкая девушка, выпившая слишком много, но еще разумевшая слов, пытается отстегнуть окно на первом этаже кормы, но просоленную молнию окна заело, и вот она уже бьётся у плёнки, как пленённая румынка в первую ночь в гареме.
Все с восторгом вперяются в воду.
Один я - лежу. Будь у меня трубка, я бы курил трубку специально, чтобы сплёвывать в воды залива. Презрительно, чтобы все заметили и чтобы знали, - с кем.... Да беда,
- трубки не было. А было
- что в устье моего Донузлава однажды, точно такая же серая рыбища шла меня мимо метрах на двух от поверхности, и на ходу удивлённо поворачивала башку, будто спрашивала:
- Ты что тут делаешь, чучело? Кто ты?
А я, я... - я, в восторге от её соседства, забывшись, что под водой, говорил ей, серой рыбине, рассказывал о
себе, разводил руками, дудя в трубку, пускал пузыри, мычал.
Дельфин промчался быстрее поезда, я же, выдохнув воздух в слова, до-олго потом шёл эти три метра к ломкому зеркалу поверхности над головой, мыча уже от усилия, и, едва вынырнул, солнце сердито щёлкнуло меня пальцем по темени, крикнув:
- Олух!
И ведь правда что!
То есть, по всему выходило, сейчас лучше лежать и не показываться дельфинам: вдруг, вынырнет тот же самый, из Донузлава, узнает, да пристыдит. Земля-то кругла.
.

DSC_007
.
.

Collapse )

дверц

черный глаз

Города над морскими проливами, они как старухи-цыганки с золотыми зубами - в девяти цветных юбках, а в волосах кинжал. Истории их увлекательны и опасны, хотя правдивы, выпуклый глаз чёрен, ленив и один. Но видит тебя глаз её глубже сердца - до дна левой пятки, и знает: незачем грабить, сам отдашь. По добру отдают больше, а если нет - и так сойдёт, не ты, - так отдаст другой. Много нас, вас, их, потому и города над проливом богаты, золото облегает их пальцы, пальцы ушли в землю, что старше истории, оттого они темные и прекрасные.
В сущности, восточные дэвы - демоны вырастили эти города над морскими проливами, высидевши волшебное яйцо священного пеликана, только для одного: как пеликан уловляет рыбу, так уловлять людей.


DSC_0032

Collapse )