лид
дверц
umorin
"Ты, бездельник"


Ты,
бездельник,
случайных стихов
полусонный ловец, неумеха,
на железный засов позабывший от смеха
запирать осторожную дверь, ожидание счастья
сделав главным...
                         - Что скажешь теперь,
                                                        ставши частью
этих сумраков, степи, небес,
и крупичатой ноши
                            облаков?
                                Заглянувшей в подъезд стайки кошек.
Пролепечешь
оттуда, где слов дымный порох
вряд ли громче младенческих снов и печальных укоров


А.Уморин


+++

=============================================
ВСЕ теги страницы
==============================================
Tags:

МИМОЛЁТНОЕ РАССУЖДЕНИЕ В ПОЛЬЗУ МОЛЧАЩИХ
дверц
umorin

У одинокого книгочия есть два преимущества перед солдатиками телесной жизни. Знание: всё уже было. И знание - сил мало. Обычное, "чтобы всё как у всех", ему ведомо и желанно, но
- "об этом я подумаю завтра". И вот, чем я становлюсь старше, тем причудливей моя душа. Это дар дико извитой, не очень удачной жизни - не больно удачной неизбежно, ведь тёплых мест мало, а солдатики проворней. И вот, я уже всё понимаю, но сил радоваться общеполезным предметам не умею: они ниже моего чувственного восприятия мира. Это ограничение, в сущности, и есть настоящий вкус. И вот, отбор не по люлю-не люлю, а по ненавижу, задыхаюсь и тошнит.


Дамьен Эскобар
дверц
umorin

https://www.youtube.com/watch?v=HpJbPmo-hlM

https://www.youtube.com/watch?v=vpOcUCLO26I


https://www.youtube.com/watch?v=syW0nVuAlw8


https://www.youtube.com/watch?v=JAk1ncD5RmY


Сеттер
дверц
umorin

1.
Мистер сеттер, ну-ка, вставайте в ряд,
ешьте, пейте, но под столом, не выше.
Мистер, мистер, с вами же говорят!
Но пёс старый, и ничего не слышит,

Пёс усталый, видимо, от войны
вечной, - правильнее, изначальной.
Где живые, что-нибудь, да должны.
Даже спасшиеся там случайно

Видно, ранен. Пятна - горела шерсть,
хром от пули, (пуля, - иначе - старость).
Сеттер может, коли устанет, сесть.
Это милость. Прежде не дозволялось.

Нынче барство - миска своя, вода.
Входит смело (хоть и боится палки)
Прежде били, теперь говорят: Ну да,
этот... Проглатывая слово "жалко".

Он доволен. Могло по-иному лечь,
знаешь... Дальше ни полуслова.
Камень, в грудине, тяжек для этих плеч,
но утро трогает морду снова, опять и снова

Так и нынче. Капли во сне, трава
речка, брызги от лап, - растаяв,
сразу же переходят в - Кружится голова.
Куржится-курится-бурица...

2
...Может быть, над Китаем,
или над Волгой, ближе, поезд себе спешит,
смерть подбривает бачки в полупустом вагоне
Чтобы собрать квартиру его души
впряжены по обозам, ржут у перрона кони

чёрные, словно уголь. Блестят стеклом
чёрные телескопы глаз их. Одним копытом
кони расплющат землю. Каждый. Как глины ком,
но - он живой еще, сеттер. Каши покушал, сытый.

Вылизал лапу. В окнах бесшумный снег
ходит, сплетая нитки, белые, словно жизни
надо забыть о грусти. На переходе в бег,
крутит она пластинки. Битлз, - ни нотки тризны.

Моцарт, - ни шагу к смерти. Бах - ни копейки ей.
- кружат, переплетаясь, горы и человеки.
Сеттер махнул ушами, будто толкнул: быстрей,
пойте, женитесь, пейте. Не опускайте веки.

Лейте в горячий кофе сливки, в стакан - вино,
в чёрных казАнах мясо пусть закипает жиром.
Ночью и днём любите - мягкое, с виду, дно
может уже в полшаге к маленькой дверце мира.

Без щеколды калитка. Досочки напросвет.
В общем, нестрашна, - что там, тенькнуло, да открылась
новой дорожкой сердцу. Просто другого нет.
Сеттер об этом знает. Так уж оно случилось.

Так повелось. Так было. Да повторится ль впредь?
Где-то несётся скорый, желтый вокзал всё ближе.
Сеттер усталый, старый. Жить или умереть?
Снег отключает звуки. Нежет их ниткой, нижет...

Умрн
(27-е,

ночь)


Дисан
дверц
umorin

Умрн




 Весной 90-го я начал писать диплом. Тема - сенсация в печатной прессе, практический. Интересовало тогда меня чудесное, невероятное, вот и полезли на страницы областной газеты Горного Алтая колдуны, НЛО и барабашки. В пользу им был отвергнут даже огромный репортаж о многодневной погоне в горах за бандой (из Кызыл Озека) вооружённых убийц, где не простыл, но наголодался как пёс.


  Конечно же, и защитившись, я с темы не слез, и в прогоркшую от партийности газету покатили валы писем: было, видели знаем! Я знал: их мне не дают, чтобы не зазнавался.


  Дело шло и шло, как вдруг - на меня написали донос в КГБ. Я сызмала знал, что с конторой шутки плохи. Деда убили в 39-м, бабка сидела, мать с дядькой прошли через детдом для ЧСИР. Я был откровенно испуган. Сухари не сушил, ленился, но вызова и дела ждал.


  Два дня прошли в гаданиях - кто, кто накапал? Вспомнил ночные перепечатывания на редакционных "Листвицах", (пробивавших, с копиркой, 6 (!!!) читабельных экземпляров) мандельштамовской "Четвёртой прозы", и вольная болтовня в партотделе, и кухня Алёши Черкасова, откуда всех присутствовавших, в любой момент, следовало в один воронок, и на нары: набылтывали мы там на реальные срока. Вспоминал и с кем из партбонз я ссорился, кого из редакции "брал за грудкИ", и всё тряс меня этот мелко бегущий по коже страх, - пока, однажды, Дисан Иваныч, главный цензор газеты, человек с чёрным взглядом, куда даже я старался не заглядывать, вышел из своей комнатки без окон - он всегда выходил из неё ровно тогда, когда нужный ему появлялся в радиусе пяти неспешных шагов, - вышел, положил мне на плечо сухонькую ладонь, и просипел в говорительный аппарат:


  - Успокойся. Всё обошлось.


  У Дисана Ивановича вырвано было горло.


  Я всегда ощущал, что игла жизни нашей тишайшей газеты именно в комнатке Дисана. Там жил заяц, а в зайце утка, в утке яйцо, в яйце и лежала игла. Кроме иглы, стояли в комнате телетайп, да стол с лампой. Я был там только раз. Меня пригласили - я вошёл и было то посещение как орден. Ещё перед столом был стул, светлый, очень крепкий, с кожаным, прибитым фигурными медными гвоздиками, умягчителем для попы. В пятидесятых такие выпустили для первых секретарей. Больше ни для кого. Говорили, что в правой передней ножке лежит однозарядный ручка-пистолет.


  Дисан плохо ходил, негнущаяся нога в специальном, всегда блестевшем ботинке, громко стукала. По этому стуку я и узнавал его, однажды пожалел старика, и стал улыбаться при встречах. Я там был не один такой улыбчивый, цензора все боялись, но мы стали здороваться, и я оказался вторым, после Петра Семёныча, человеком, которому Дисан подавал руку. Больше он не здоровался ни с кем.


  Теперь только Небо, да списки из вентилируемых подвалов трёхэтажного дома рядом со швейной фабрикой города Горноалтайск знают, кем были эти двое, бессменный первый замред Петр Семёныч, все тексты начинавший словами "Юркий редакционный уазик..." и Дисан из комнатки без окошек. Их отличало наличие собственных помещений, запретных другим, совершенная организованность и отсутствие тени. Свет проходил их насквозь, костный скелет, выкованный из тончайшей стали для каких-то, людям неведомых дел, блестел и свет обтекал его по специально извилистым, улитками выведенным канальцам в костях.


  Пётр Семёныч был, конечно, моделью посовершенней, потому что жил цел, а Дисан - без горла.


  Последний раз я видел Дисана у него дома. Ему требовалось починить что-то на крыше, но из-за ноги он не мог. Я вылез на крытую шифером крышу, и тоже не смог починить, и впал в ступор, какой бывает, когда понимаешь, что на тебя вся надежда, а ты, ты... Но успел только повести взглядом поверх двухэтажек немецкой, той, пленных еще постройки: место для дома выбрано оказалось настолько уютное, что сюда даже ветерки не залетали. от прелести покоя затомилось сердце: тут бы и прорасти, в тихом месте, как тополь из опушённого семечка, но вдруг, из-за спины у меня появился Дисан, и, как прежде прихрамывая, всё сделал сам. Мгновенно. Я даже выйти из ступора не успел. Силы он оказался просто невероятной.


  Потом меня кормила его жена. Всё ещё красивая. Комнатки, овальные портреты в деревянных рамах. Телевизор и радиола с зелёным глазком под кружевными салфетками. Занавеси из двух слоёв. Форточки, приоткрытые наполовину и тихие гомоны засыпающего города. Я понимал, что детей у них нет и я мог и должен стать здесь сыном, но не стал. Некогда.


  Теперь уже, очень издалека, я понимаю: всё Дисан мог. И, как Пётр, нераненым быть. Но вот человеческое тепло - в этом Дисан ещё нуждался, душевность, сделала его уязвимым. То ли предыдущая модель, то ли нечаянный эксперимент одной из тех лабораторий, сейчас залитых многотонным железобетоном, куда никто уже никогда не войдёт. Где их делали из всемогущей стали, былых людей для неведомых дел. Ведь кто-то же держал этот мир в руках. И никаких игил, демократов, фашистов и пидарасов не было. Просто были они, люди из тонкой стали для неведомых дел.


  Но некоторые из них обладали сердцем и, может быть, зря.


  А донос на меня наш написал, свой брат журналист. Де, развращаю народ колдунами, зову в прошлое, с целью свергнуть советскую власть. И ведь так и вышло. Дисана не стало и колдуны победили. Надо было меня посадить. Надо. Но у Петра Семёновича, оставшегося жить, увы, не было сердца.


 



Бакалея
дверц
umorin

Мать ушла. За нею следом
сходят ниточки и мыши,
И усталые победы,
Про которые не слышал,
О которых не узнали,
Потому что не успели,
Потому как на вокзале
Написали Бакалея
Что за слово и откуда
Вышло?
Шишел - мышел - вышел.
Это было или чудо?
Будто яблоки по крыше,
стукая, катились книзу
Падали густым потоком,
Оседая по карнизам
Обливая тёплым соком
Липким, словно бакалея
слово, синяя афиша,
на вокзале.
Мама?
Нету.
Тук тук - яблоки по крыше.
Или поезд. - Тише, мыши.
Серый кот сидит на лыжах
в антресоли.
Ну а мама уезжает и не пишет.
Мимо слова бакалея,
Мимо яблока и кошки
Побегу за нею следом
По асфальтовой дорожке
Дальше дольше,
Видя выше, над еловою аллеей,
Над домами, над вокзалом,
там от ветра веселее,
Через воздух
Мимо солнца
За луною
Еще выше
К маме.
Если отвернётся
то вот яблоко с той крыши,
Мышку выну из кармашка,
у рубашки пионерской,
Мама гладила рубашку
утюгом тяжеловесным
с деревянной круглой ручкой
и извилистой судьбою.
Мама, мама, ты всех лучше,
Забери меня с собою
Стану кушать кашу манку
проглочу её комочки
И учиться на пятёрки
Аккуратно ставя строчки
В тонкой розовой тетрадке
где таблица умноженья
напечатана с изнанки
чтоб земное притяженье
помешало изученью
излучения науки.
Но оно преодолимо,
если ты протянешь руки.

Вместо островов туземных,
Или переливов странных
Нужна только рука мамы
И тотчас обратно
странник.
С мышкой в слове бакалея,
кошкой, оседлавшей лыжу.
Никого другого рядом,
Ничего уже не вижу
Где ты?
Звёзды, звёзды, звёзды
Как вода из океана
Поздно. Этой ночью поздно
Я вернулся, моя мама.


Умрн
9 декабря 2017 г


То, алое
дверц
umorin

От первой глупости веселой
До новой горести железной
Два шага юным новоселам
земли, распластанной в проездах,
Где люди маленькие ходят,
Елозят черные машины
То подвозя по непогоде
То зря стирая себе шины
Искря заточенным железом
Гудя густою железою
Старея, будто год от году
Взялись уравниться со мною
На этой маленькой планетке
Где только деткам и машинам
Возможно увидать под веком
Сквозь росчерки светящих линий
Искомканных, живых, - за ними,
За тишиной, на покрывале
На синем, сине-сине-синем
То алое, что правит нами.

Умрн
9 дек. 17


Свет
дверц
umorin
Что же оно холодно-то так,
весна?
Где ты, шалава,
покоя лишай и сна,
девки игривой груди в ладонь -
приму.
Что ешё?
...только с окошка тьму
суку, сгони -
выжигающую глаза.
Словом, с меня на любое
"за"
можешь рассчитывать.
Махну.
Разве...
Ну, ты поняла про тьму.
.
Боже,
прости, я опять говорю не то.
И не слова, будто камни во рту.
Пальто
сдернуть с крючка бы, да, опрометью, во двор,
с горем вдевая рукав. Но ор
не подымая. А, разве, вой.
ибо, уже за спиной гурьбой
следом бегут, утыкая сопелки в снег.
Всё, как обычно.
Осенний, обычный бег
.
- берег.
К тебе одному
иду.
В море, не море, а черной блохой в слюду,
или в янтарик
вплавлен,
- открытый, когда-то, счёт
длится.
И так метит в тик ещё.
Берег.
Дойти бы к тебе и - стих.
Берег.
Ты женщина ли? Псих?
Берег.
Ах, не убегай, поверь,
просто, плечом
упираясь в дверь,
стой. Хоть и
снежно.
...Поднять воротник пальто,
нежно.
- Опять говорю не то.
.
Знаешь,
я пёс,
что кричит на тьму.
Конус,
теней по глаза ему.
Хвост
и
холодный и мокрый нос
всё, что пока на свету,
и пёс
лает, захлёбываясь:
- Не сплю,
- вижу!
- Стою, и ещё терплю!
- Глухо,
углом входит тьма в мой лай,
словно, стеной
подошёл сарай,
Брёвна
стоят над башкой,
хоть вой.
Воешь?
Нет,
я говорю с судьбой!
.
.
С сукой,
озлобленной, но своей,
скукой
осенних пустынных дней
долгих,
у края, где светлый круг
с ночью,
валящейся в день,
сомкнут.
Лаю.
...Не цепь, не ошейник,
нет.
Место.
Где за спиною -
свет.
.
Умрн
9.11.2017

(no subject)
дверц
umorin

отключил трансляции из фб


Сталинисты-онанисты
дверц
umorin
Оригинал взят у le_trouver в Сталинисты-онанисты
Originally posted by diak_kuraev at Сталинисты-онанисты
По их журнальчикам пошел гулять демотиватор:



А ведь не слишком сложно найти ту статью от 1 января 1940 года. И обнаружить, что НИЧЕГО подобного там нет

Joseph Stalin Essay, Research Paper Joseph Stalin On the year’s shortest day, 60 years ago, in Gori, near Tiflis, a son was born to a poor, hard-working Georgian cobbler named Vissarion Djagushvili. The boy’s pious mother christened him Joseph, after the husband of Mary, mother of Jesus. But names were not to stick very long to this newest subject of the Tsar; he was to answer to Soso, Koba, David, Nijeradze, Chijikov and Ivanovich until at length he acquired the pseudonym of Stalin, Man of Steel. Last week, as another Dec. 21 rolled around, the little town of Gori was a mecca for 450 Russian writers, “intellectuals” and students sent to gather material on Joseph Vissarionovich Djugashvili’s birth place and early surroundings. Newspapers printed sentimental poems and stories about the “little house in Gori” and latest photographs showed that it had been enclosed in an ornamental stone structure and turned into a Soviet shrine. A Tiflis motion-picture studio started filming Through Historic Localities, a cinema intended to conduct the spectator through every part of the country associated with Joseph Stalin’s name. In Moscow 1,000,000 copies of President Mikhail Kalinin’s biography, A Book About the Leader, were issued, while sketches by Defense Commissar Kliment E. Voroshilov and Commissar for Internal Affairs Laurentius Pavlovich Beria are soon to appear. In a twelve-page edition of Pravda, Moscow Communist Party newsorgan, only one column was not devoted to Joseph Stalin on his birthday morn. In an editorial called “Our Own Stalin,” Pravda declared: “Metal workers of Detroit, shipyard workers of Sydney, women workers of Shanghai textile factories, sailors at Marseille, Egyptian fellahin, Indian peasants on the banks of the Ganges–all speak of Stalin with love. He is the hope of the future for the workers and peasants of the world.” In his honor the Council of People’s Commissars founded 29 annual first prizes of 100,000 rubles ($20,000) each for outstanding achievements in medicine, law, science, military science, theatre, inventions, while 4,150 Stalin student scholarships were announced. The Presidium of the Supreme Soviet conferred on Tovarish Stalin the Order of Lenin and gave him the title of “Hero of Socialist Labor.” Shop committees, laborers’ clubs, soviets, Party and State functionaries felicitate Hero Stalin, but among the congratulations from abroad one came from an old enemy now turned friend–Adolf Hitler: “I beg you to accept my sincerest congratulations on your 60th birthday,” wired the Fuhrer. “I enclose with them my best wishes for your personal welfare as well as for a happy future for the peoples of the friendly Soviet Union.” The Nazi press meanwhile carefully eulogized Mr. Stalin as the “revolutionary fuhrer of Russia.”Read more...Collapse )Last week, as the news of a Russian rout in upper Finland was broadcast, it began to look as if, temporarily at least, Soviet Russian efficiency was not essentially better than that of Old Russia. It began to appear as though Finnish democrats could be added, temporarily at least, to the Man of 1939’s list of those who had laid the Russian bear by the heels. And that the Man of 1939 was making a very poor start on 1940. By: Matt Rabb


Перевод тут http://0gnev.livejournal.com/43698.html

Фото, опубликованные Alekseu Umorin
дверц
umorin
Фото, опубликованные Alekseu Umorin

Posted by Alekseu Umorin on 11 окт 2017, 12:18


Фото, опубликованные Alekseu Umorin
дверц
umorin
Фото, опубликованные Alekseu Umorin

Posted by Alekseu Umorin on 10 окт 2017, 17:36


Крым, лето Новоозёрное
дверц
umorin
Крым, лето Новоозёрное

Posted by Alekseu Umorin on 10 окт 2017, 14:52


Крым, лето, степь .
дверц
umorin
Крым, лето, степь .

Posted by Alekseu Umorin on 10 окт 2017, 11:52


added_photos
дверц
umorin
added_photos

Posted by Alekseu Umorin on 10 окт 2017, 10:10


?

Log in

No account? Create an account