?

Log in

No account? Create an account
лид
дверц
umorin
"Ты, бездельник"


Ты,
бездельник,
случайных стихов
полусонный ловец, неумеха,
на железный засов позабывший от смеха
запирать осторожную дверь, ожидание счастья
сделав главным...
                         - Что скажешь теперь,
                                                        ставши частью
этих сумраков, степи, небес,
и крупичатой ноши
                            облаков?
                                Заглянувшей в подъезд стайки кошек.
Пролепечешь
оттуда, где слов дымный порох
вряд ли громче младенческих снов и печальных укоров


А.Уморин


+++

=============================================
ВСЕ теги страницы
==============================================
Tags:

исторический трамвай
дверц
umorin

Лет этому трамваю не меньше ста. Потому что юные его собратья знакомы в лицо: такой же маршрут есть в Евпатрии, и покатались мы, и присмотрелись. А этот старец неведом.
Как, чем, что, из каких запасов черпают, чтобы вековой трамвай бегал, отзванивая на ходу? Где консервная банка волшебства, приводящего в действие кучу бронзовых кривошипов с чугунными шестернями?
Или это пилюля, красная или синяя, красная - едет трамвай, синяя - ржавою кучей ссыпан в задворках великого города. Городу не привыкать к мёртвым, сколько уж ссыпано их было тут, сложено и забыто. Древние города, в сущности, только надгробия. Но лучше, когда со звоном.
.

20190510_193349
.

.

Read more...Collapse )

рыбалка на волноломе
дверц
umorin

В прозрачной и холоднющей воде Босфора, баз шапки и свитров, почти на границе света и тьмы, то есть метрах на десяти глубины, тоненький блестяший шпрот тычется в громаду обмшелого волнолома - ищет еду. .А где её искать маленькому шпроту, как не возле портового волнолома, где и не так страшно, да и вода прогрета сильней, плюс - течение прибивает всякую мелочь? Время нереста мидий еще не пришло, мидии смотрят телек и чай кушают, а есть рыбкам хочется, вот и мигрирую-ю-ю-ю-т... повдоль всех 32-х километров побережья зелёного пролива, и - попадаются.
Весь волнолом ловит его. Огромный волнолом, из серых
мраморных глыб, между которыми бродят кошки, за которыми бродят продавцы фаршированных гречневой кашей мидий, перед которыми бродит морская вода пролива, корабли стаями, и - рыба! Турки на мраморе тут весьма аккуратны и, спиннигуя, стараются не мешать друг другу. Тех кто мешает - прощают, что взять с новичка: мужчины тут невозмутимы, на их королевства не посягают.
Этот вот старик на фото - вообще никого не замечал, пока у него не пошёл клёв. Спиннинги новичков свистели вокруг, как пули, лески, усаженные десятками мелких крючков сновали, распустив коготки, а он ровнехонько так забрасывал свою удочку, шаг за шагом смещая свою лесу вправо, потом шаг за шагом - влево, и - пришло. Больше ни к кому вокруг, только к нему.
С некоторым опасением я сфотографировал рыбака, но снимок был таким малым явлением в огромном механизме моря, где тихо ехали пароходы, о камни шлёпала волна их "усов", и, главное, - стоял огромный голубой простор под солнцем юга, вскарабкавшимся на дневной купол да, от отвычки и усталости, заснувшем с улыбкой, что повредить старику я не мог. Снимок был сделан, - он продолжил ловить.
С удачей, Стамбул!

DSC_0378

Read more...Collapse )

Умрн


БОСФОР 4
дверц
umorin

Однако, мы говорили о мостах.
...Задирая голову, медля ход, катер в Босфоре подкрался и глядит на мост, а темя его светлеет от солнца. Катер напоминает мужчину, глядящего в окна пятнадцатого этажа Киз Каласы, Девичьей башни своей любовницы.
- Выглянет ли? Спит? Пьяна с другим?
...Руки сжимают кривой нож. Сейчас, с визгом, кинется на стену, взберётся, убьёт...
Но - Я же катер, катер! - опоминается, и проезжает мост, не оглядываясь.
Одинокий катер экскурсии пластает голубую волну. Дельфины выглядывают из воды, как подводный патруль. Седой красавец-гид милостиво указывает нам на
дельфинов: look there! Над палубой реют восторженные вопли.
Просвещённое семейство турок из провинции наводит свои телефоны, европейская пара счастливо кричит: Dol-phi-nsss..!, американец из Калифорнии, совершающий кругосветное путешествие и американец из Нью-Йорка с экшкамерой, согласованно подходят к борту, и манифестируют братьям по разуму нечто ритмизованно-содержательное, которому, видимо, их всех в их Америке учат на случай, вот как сейчас, пока простая немецкая девушка, выпившая слишком много, но еще разумевшая слов, пытается отстегнуть окно на первом этаже кормы, но просоленную молнию окна заело, и вот она уже бьётся у плёнки, как пленённая румынка в первую ночь в гареме.
Все с восторгом вперяются в воду.
Один я - лежу. Будь у меня трубка, я бы курил трубку специально, чтобы сплёвывать в воды залива. Презрительно, чтобы все заметили и чтобы знали, - с кем.... Да беда,
- трубки не было. А было
- что в устье моего Донузлава однажды, точно такая же серая рыбища шла меня мимо метрах на двух от поверхности, и на ходу удивлённо поворачивала башку, будто спрашивала:
- Ты что тут делаешь, чучело? Кто ты?
А я, я... - я, в восторге от её соседства, забывшись, что под водой, говорил ей, серой рыбине, рассказывал о
себе, разводил руками, дудя в трубку, пускал пузыри, мычал.
Дельфин промчался быстрее поезда, я же, выдохнув воздух в слова, до-олго потом шёл эти три метра к ломкому зеркалу поверхности над головой, мыча уже от усилия, и, едва вынырнул, солнце сердито щёлкнуло меня пальцем по темени, крикнув:
- Олух!
И ведь правда что!
То есть, по всему выходило, сейчас лучше лежать и не показываться дельфинам: вдруг, вынырнет тот же самый, из Донузлава, узнает, да пристыдит. Земля-то кругла.
.

DSC_007
.
.

Read more...Collapse )


черный глаз
дверц
umorin

Города над морскими проливами, они как старухи-цыганки с золотыми зубами - в девяти цветных юбках, а в волосах кинжал. Истории их увлекательны и опасны, хотя правдивы, выпуклый глаз чёрен, ленив и один. Но видит тебя глаз её глубже сердца - до дна левой пятки, и знает: незачем грабить, сам отдашь. По добру отдают больше, а если нет - и так сойдёт, не ты, - так отдаст другой. Много нас, вас, их, потому и города над проливом богаты, золото облегает их пальцы, пальцы ушли в землю, что старше истории, оттого они темные и прекрасные.
В сущности, восточные дэвы - демоны вырастили эти города над морскими проливами, высидевши волшебное яйцо священного пеликана, только для одного: как пеликан уловляет рыбу, так уловлять людей.


DSC_0032

Read more...Collapse )


паззл (см. примечание под текстом)
дверц
umorin

Особенность восточных, то есть наиболее древних из описаний реальности в том, что вертикальная ось их картины вселенной ещё коротка, Бог близок, как мать над младенцем, оттого и образы мира тяготеют к двухмерности. Мир без имён, неназванный и малоосознанный, казался недосозданным. Можно сказать, из всей вселенной людям доступен был лишь её костяк. Время и новые механизмы познания изменили признанную большинством картину мира, и реальность разрослась ввысь и вширь, потеряла счёт измерениям и продолжает стремиться к гармонии, которая для неё шар - наиболее гармоничная из форм.
.
Лихачёв говорил об экологии сознания. Я смиренно добавляю к его фразе мысль, что экология сознания возможна лишь при соблюдении эндемичности. Каждый на своём месте. Без объединений и переходов из стана в стан. Возможно, я и дышу хлором, но это мой способ, и не отбирайте его, он, как минимум, не мешает восхищаться другими способами дыхания.
.
Мой опыт для того и существует, чтобы, наполнясь, создать из моей личности тот пазл, которого не хватает для цельной картины вселенной. Для чего эта картина - вопрос открыт, но, раз она возможна, то она есть. Поэтому, едва ли стоит даже самому себе говорить: тебе не повезло, - это убивает и убьёт. Легче слышать "тебе не повезло" из чужих уст, тут можно, хотя бы, прощать или обижаться.
.
Личный пазл, чем важней для вселенной, тем болезненней для того, кто стал им, паззлом. Со стороны, обычному взгляду они кажутся неудачны, странны. Однако, висеть в пространстве над общей, для подавляющего большинства, плоскостью, только такие способны, другим нужны плечи, соседи, оттого они обычны, сливаются и не видны. Собственно, боль от вещей, не связанных с выживанием, и создаёт личность, размер боли - равно в размер важности паззла для мироздания. А важность измерена расстоянием, на котором паззл - от всех отдельный, в пространстве, - висит. Висит, собой продлевая очертание окружности шарообразной вселенной на еще невидимом человечеству участке её. Личности неудобно, больно, хочется ко всем, но - как быть,
- Я знаю, что она (вселенная) тут есть! И эта фраза единственное, но и совершенное ей оправдание.
.
- Почему хочется ко всем, почему мой "паззл" болезнен, хотя я знаю и говорю всё это? - Я человек, вот те самые два в одном, земное с небесным, мысль и сердце - "нераздельно и неслиянно".
.
Умрн

(Прим:

в тексте я использую слово паЗЗл с двумя З не  по ошибке. По моему мнению слово, обозначающее злую судьбу человека, жертвы описания Вселенной, должно отличатьсь от обозначения картонной детальки)


БОСФОР 1
дверц
umorin

Катер возник из волн, поюлил, выглаживая себе, в синем, зеленоватую полосу, и пополз, и, подползая, оказался утюжком - тяжёлым, раскачивающимся. Он ткнулся носом, я шагнул. Пространство, только что безмерно растянутое над Босфором, вмиг стало маленьким и ненадёжным, а берег надменно возвысился:
- Пожалеешь ещё, - проговорил берег, не разжимая рта, чтобы не стряхнуть с губы рыбаков, иглы удочек. - И, чуть громче, уже к всей экскурсии: - Пожалеете!
Я быстро прошёл с носа за рулевую рубку, сел за второй, от краю, стол, опустил голову и упёрся ногами.
- Тут вот буду, и всё. А что окно рядом отстёгнуто, даже лучше: станем тонуть, в дырку и выкинусь. Да.
В отстёгнутом углу окна плеснуло: пролив согласен

DSC_0094

Read more...Collapse )

Умрн


Дерево, населённое птицами
дверц
umorin
Ярким утром июня, когда чистый воздух уже и прогрет, Ангелина идёт по желтой от пыли дороге. Облитая горячим солнцем её фигура колонной наклонена вперёд, оттого движение кажется более неукоснительно. Платок Ангелины неяркий, против уха, будто наклеена, сидит и молчит пчела.
Мир прозрачен и пуст до горизонта, на синем небе солнце одно. Щегол, невидимо повиснув в неведомой высоте, долгой-долгой соломинкой льёт свист. Звук набирается слоями, как желе, изредка проклюнутый криком суслика. Степь одета теплом и светом, лишь снизу его высунута кружевная оторочка звуков. В ближнюю, слева от Ангелины щетину овса ударяет туп-туп-туп... её шагов, весьма решительных и спорых, справа же от неё бескрайнее поле, где шаги глохнут, и одинокое дерево, распространив по всем сторонам свои тёмнозелёные листья, стоит покойно, некогда, прежде, доверив пальцы и листья погодам, да на том и покончив дело. Будто бы вышло замуж. Оттого птицы, облюбовавшие в нём места для гнёзд, поют стройно и слаженно, а бесконечное небо растворяет их кисловатый звук, как синий сахар, густея, становясь синей. Небо и земля летней степи подле дерева уже очевидно сведены единым замыслом, и лишь движение Ангелины одиноко. Ничего, кроме стука своих шагов не понимая, не слыша, и мелькания подола не видя, раскрасневшаяся под тугим платком, она идет и идет, клонясь вперёд, словно, за темя влекомая мыслью, с утра обуревающей её.
Меж тем, поле, где пролегла дорога, постепенно меняется, забирая вверх. Луговые цветы с их яркими головками отстают, травы становится жеще, а заячьи следы, пятнавшие парными ежевичками дорожную пыль, исчезают: подымаясь на холм, путь подходит к селу.
Read more...Collapse )

три кота
дверц
umorin
ГДЕ ТРИ КОТА...

Где три кота сидят во тьме,
там, видимо, сидеть и мне,
тебе, и всем, кто грустен тут.
Идите в лес, коты нас ждут,
наставив узкие зрачки,
светя ночам
как светлячки,
Ни слова, ни! Молчанье, лес...
Зелёный сумрак вверх полез,
до крон. Оттуда
капнул вниз.
И - три кота тотчас взялись
на тьмой поваленном стволе.
Вот там и я.
Там место мне.
И ты иди сидеть к котам.
День режет глаз? Там место! Там!
Сиди, хвостом свисая вниз
Молчи, - над головой навис
зеленый шум далёких крон.
Сиди, и, чуя долгий стон
и вой усталых городов,
себе шепчи:
я жить готов
я воли жажду,
а не дней,
завинченных судьбой моей,
Не шума, дерзости
а сна.
Поскольку в снах
мечта, полна
как волны, плещется у глаз.
- Покой. Покоя!
В третий раз
едва лишь это повторишь,
ты - кот.
Втроём на пне сидишь,
И хвост висит.
И вот-вот сон.
С мечтами - лучше жизни он!
Её светлей или темней,
но
ярче.
Вон из долгих дней
в зеленый сумрак, где коты.
Там буду я,
будь там и ты.
.
Умрн
9.05.18

Лис 3
дверц
umorin

ПАСЮКИ

Под белым снегом бегаю серые пасюки. Ходы-ходы-ходы под снежным покровом, и избы, и кладовые, огурчики и погребцы, и, сойдясь на развилке, они шепчутся, переходя на английский или иврит.
Вверху снег.
И пасюки жуют - жуют-жуют, вставая на стульчики поглядеть в ротную стереотрубу, или приникнув ко взблёскивающим биноклям, жуют, не снимая маленьких, движущихся от жевания рогатых касок. В окулярах Лис, а у
пасюков планы:

1. Связать Лиса.
2. Прогнать Лиса.
3. Сжевать Лиса.
...Четвёртый, пятый и шестой план в разработке, седьмой в инстанции, и вот-вот тот уже! Он то уж да. Уж этот-то...  Потому и шепчут, и теснятся, и взблёскивают, жуя-жуя-жуя.
...Слов их Лис не разбирает, уши пушисты. Ленив и толст, он высунулся из норы в бугре, заполнил вход, да так и лежит? Вход кругл, кругл и Лис. Голову свесил, глаза закрыл, недвижен.
Солнце медленно водит лапой по рыжей шкуре, ероша, шкурой шурша. От лопаток - до гла-аз. От глазика вверх, и - до - ло-па-ток. Солнцу бы самому сесть в круглой норе, глаза прикрыв. А ручки свеся, ладонями, их тыльной стороной к земле, пальцы вверх. И если коричневый палый лист под косточкой безымянного займётся вдруг, задымит, - удивлённо поднять бровь:
- Гляди-ка! Уж когда и было такой, забыто!
Да норы Сонцу нет, вот, только гладить Лиса, а тот полуспит. Голову свесил, глаза закрыл, затылку теплым-тепло.
Крикни ему:
- Па-сю-ки! - не шелОхнётся. В норе, небось, пока вход соломой заткнёшь, надышишь, поуспокоишься - полночи долой. Иной раз и валерьянка без пользы, а тут, едва тёплые пальцы Солнца до головы, бух - и сон.
- Бух и слон. - шепчет Лис. Слон медленно вплывает  с правого уголка. Серый хобот, мягкие ноги, ноги морщинистые, хвост... И опять; хобот, хобот, тепло. Дышит слон в сон теплом.
И Лис спит. Круглый, под Солнцем, в круглой норе.
Ичто-то там пасюки...

Умрн

.

29366012_405695066545510_9070255843256036867_n


Лис
дверц
umorin

Лис встал, и подошёл к трюмо. Чашечки с ложечками в трюмо жалобно позвякивали - тяжёл стал зимний. Лис походил бы на булыжник, когда не лапы и хвост.
- М-многовато кушаем. - подумал он, неодобрительно глядя в зеркало. То провисло под его отражением. Опасливо, он вбил в зеркало гвоздь и только тогда уже потер щеку с заскрипевшими усами.
Усы были белые, крепкие, и, в отличие от толстяка, легко высовывались из норы. Лис даже отпускал их на волю:
- Походите-ка, поразведывайте.
И те уходили в пыли, под солнце, постепенно теряясь в зеленеющей молодой весной траве.
...Кузнечики - бормоталось усам. ...Маки. Павлиний глаз...
Сначала исчезали до пояса, а там и с головой. Некоторые повязывались бабьей красной косынкой. Так было красиво: красное на белом. Потом возврашались, неся в зубах кролика или ястреба. И тогда кушали, урча и вздрагивая в ответственных местах. Съевши, били в ладошки, умильно склоняя голову набок.
Ах ты ж мой хороший! Откушал, откушал!

Зевнув, уходили в нору.
...Шевелились на толстом сене. Засыпа-а-а-али. Посапывая. Во сне повизгивая.
.

..

ЛИС И КРУГЛАЯ КРЫША НОРЫ

Круглую крышу норы берут не с наскоку. Круглую крышу, чей снег едва подпотел под солнышком, а сам толст и кряжист, берут, подойдя и топчась, и бессильно махая лапой. А после отходят понуро, поскольку, мыслимое ли дело: круглая крыша норы! Но, поев, возвращаются - надо, что ж.

Но и тогда ни с места, потому как снег холоден и кряжист, а ты без шубы с валенками.
Хотя, какая шуба? Свою носи.
Хотя, валенки, честно, не помешали б.
Но пора лезть, и, с чувством, будто тебя разбивают на миллион хрустальных осколков (не врать, так почти бесчувственно), засовываешь левую голую лапу в снежную стену, и опершись больной правой, вда-авливаешься туда весь, чувствуя, как ледяная крупа колется и сквозь подшёрсток. И, упираешься задними, лезешь, и, поворотя нос, не глядя, переваливаешь эту тоску, будто по бронированной, у крокодила, гребнистой спине.
Под лапами скользит.
- Зачем, Лис? - не скажет. Лезет на круглое, пуфф-пуфф, задыхаясь, в снег. Упорно работает, на рыжей спине отчётливо ходят лопатки. Вот, извиваясь, ныряет в снег и уже наполовину пролез... Ещё ныряет и - две трети... И вот, впереди уже только купол, где живут вздохи, холод, мокрые подмышки лап с ухом, что забил снег.
А лезть надо, как рыбе - плыть, как жабе ходить степенно, с портфелем, по берегам камышьих, бескрайних болот. И Лис лезет, промахивается мимо вершины, на той стороне поворачивается назад, как ручей, протекает в снегу, как поезд проезжает в снегу, кладя уши вбок, свернув хвост в кольцо.
Географический центр крыши норы - говорит он вслух. Геогра... - тут в рот попадает снег. - ...Достигнут.
Миг не отмечен ни флагом, ни синим шариком в небе. Одно только Солнце вверху. И можно просто стоять, утоптав и раздвинув снег, а можно медленно приподняться на подрагивающих уже ногах в нараспашку раскиданную под небесами свободу, в простор над бесконечным белым, - уже не метрвенным, - но словно взявшимся с краю тоненькой кисеёй жизни горизонтом.

Кись-кись-кись, кисея!

Тихо в ответ. Только дальние блёстки под солнцем. Молчат, но есть.
- Жи-изнь! - орёт толстый рыжий, до пояса встав из снега.

- Жи-изнь!

.

gplus-1504958543


На вид - слеза, на вкус...
дверц
umorin

До армии я поступал в Баку в какой-то нефтяной институт. На третьем, физике, срезался, и, когда в прострации сидел на бульваре, то подошёл парень, сдававший со мной и сдавший мгновенно, азербайджанец, именно что с печатью гения на челе, с лёгкостью цирковой обезьяны тут же пятью способами решил затруднившие меня уравнения и канул. Это был 87-й год.
В 11-й школе Сумгаита однажды нам (заменяя Надежду, мать ее за ногу, Александровну)
преподавал матешу человек, изобретший изделие, рядом с которым устройства с восстановительной ядерной реакцией и близко не стояли. Работал с Сахаровым, бежал из Академгородка, когда осознал, что изобрёл...
На втором квартале, через подъезд от меня жил мой друг, Самед, гениальнейший математик. Не помню, что он там окончил. Что-то предельно московское, потом связи оборвались.
Серёжка Трякин со мной в универе учился. Гений. Спивался, от невостребованности, но - гений.
Гениев в России много, вот что правда. Но Россия особая страна, и будь у нас гении вообще как алоэ, в каждом окне, мы всё равно испортим дело.
У народов есть судьбы. Есть она и у России. На вид - слеза, на вкус - горька.
Просто знать и всё.

.

29186999_2046715262035321_7890708577039092991_n


Я прошу Тебя...
дверц
umorin


Я прошу Тебя, укрепи мне темя
Чтобы бить о стены моей темницы
Чтобы быть с Тобою хотя бы время
Пока боя звуки блестят, как спицы,

что судьбу вязали, спуская петли,
пропуская их, обойдётся, что там,
оттого и вышли кривые песни,
вместо как у всех, 
- поддаваясь счётам,
поддаваться краткой линейке меры,
выбирать рукой, подаваясь к букве
при любой попытке усталой веры
наплевать на всё, да наесться клюквы,
вместо Страны Оз,
утверждённых думой,
зарубежных виз, и усердной жатвы,
Наплевать, сказать,
да свалился шубой
от натужныx поз 
до себя обратно, 
Там все тот же дом 
на краю пролива
каменный забор, округлённый мелом,
где вдвоем с одной
дочерью прилива,
не закрыв дверей,
сопряженны телом,
слипшись, раздвигаем слепые степи.
На свободу, дождь от цепочек молний!
Правим ходы вод, так, что запах серы
изо всех колодцев исходит.
Чёрный...
вечер приходит следом,
будто банку краски пролили в воду
осы на столе возле крошек хлеба
нажужжат нам завтрашнюю погоду,
где в щепотке солнца
размещан воздух, 
серебристый снизу,
с земной изнанки,
и чаинки чаек, шьют небу отдых,
а быть может скатерку-самобранку
и от моря к морю идут дельфины, 
разводя волну, над волной, с улыбкой
говоря: 
живи, видишь над проливом 
полетела чайка
с синей рыбкой.


12.3.2018
.
Умрн
.






Глубже
дверц
umorin
Ты все еще болеешь мной.
Я знаю. Я болею тоже
И дни, как флейты вразнобой. -
Нет - пальцы, пробегая кожей
моей - твои.
Одно твердят
Люблю, люблю! Но нету рядом
обнять.
Сказать: возьми назад.
Меня. И большего не-на-до.
Да нету большего! Дано
одно, одно, одно виденье:
Два, слившись, падают на дно
На миг весёлый, на мгновенье.
Но
исчезают навсегда.
Где двое - третий там бессилен.
Ни взгляд, ни окрик ни беда.
Она и он.
И
мир,
- обилен
ли, пуст,
- съезжает прочь.
На роликах, и тише, тише.
А двое остаются.
- Ночь.
Все глубже.
Далее.
И выше.

10.3.2018
.
Умрн

Кто ты?
дверц
umorin

Что ты выходишь в поле, поднявши палец, 
Будто указы небу твоя забота.
Кто ты, припомни имя своё, скиталец,
сорванный, словно лист от простой работы
ждать, хлорофилл копя, подставляя небу
внутренний край,
чтобы вслед, заменяя внешним,
тени, приметы, области грусти 
- хлебом
перебивать, раз уж вышло издохнуть меньшим,
чем появился, 
ссохнуть, 
скрипя от скуки, 
твёрд и коричнев, дыркой измеря память,
синими жилами соединяя руки 
с вечностью, чтобы в нее отправить
капельку крови: 
Был, де, и точка следом. 
Что еще может лист, когда грудью в дышло?
Кто ты, идущий полем, поднявший палец,
словно бы крест опустелый,
и тело вышло?



10.3.2018
.
Умрн